|
|
|
 |
||
| К О Л О Н К А Р Е Д А К Т О Р А |
Август 2000 |
||
|
||||
Лечиться, лечиться и еще раз лечиться. Заботиться о родных внутренних органах. Не замечать разницы между укреплением здоровья пациента и укреплением благополучия врача. И так всю жизнь. Некоторые не дожили. А мы – да! Добились-таки, впервые перешли границу между цивилизацией и средневековьем в правильном направлении, заполнили приемные европейских врачей, подергивающие щеками, пощелкивающие суставами и поскрипывающие протезами. Как мы надеялись! Что они, эти волшебники современной науки со всеми их спектрографами, кардиографами и томографами, вернут нам все, что у нас отняли те, эти шарлатаны со всеми их клизмами, ботулизмами и социализмами. Кто знал, что тем таки можно было доверять хотя бы за то, что они говорили на понятном нам языке? И что к врачу придется ходить не только с болезнями, но и со словарем? - Добрый день, доктор. - Добрый день. Ну, где у вас болит? - Где? В Новосибирске. - Я имею в виду, что у вас? - Что? Портфель. - Хорошо, ну, объясните хотя бы, почему вы пришли именно ко мне? - Почему? Болит. - Ну, так я и спрашиваю вас: где?! - Где? В Новосибирске! Разговор больного с врачом представляет собой разговор двух глухих, один из которых к тому же еще и больной. Но мы забываем все свои жалобы, и собрав немногие оставшиеся после советский медицины силы, преодолеваем языковый барьер с не меньшим усилием, чем CУ-27, преодолевающий звуковой. Конечно, не сами – нас самих бросает в дрожь от одного звука этого языка, что, вероятно, и заставляет нас обращаться к врачам так часто – не сами, а с помощью наших детей, не дай им Бог таких же врачей, как их родителям. - Здравствуйте, доктор. - Здравствуйте. Ну-с, на что жалуетесь? - Леночка, доченька, скажи ему, что у меня болит голова и я хочу, чтобы он дал мне пирамидон. - Он говорит, что у него болит голова и он хочет, чтобы вы дали ему пирамидон. - Какой пирамидон? Я не знаю, что это. - Он говорит, что он не знает, что это. - Он не знает, что такое пирамидон? А ты уверена, что мы пришли именно туда? Он вообще врач? - Вы врач? - Кто? Я? Конечно, вот мой диплом. - Он врач. Вот его диплом. - Зачем мне его диплом? Мне нужен пирамидон. - Он говорит, что ему не нужен ваш диплом, ему нужен пирамидон. - Но у меня нет пирамидона! Могу выписать вам метанил: прекрасное средство от головной боли. Выписывать? - У него нет пирамидона, но зато он может выписать метанил. Выписывать? - Что я могу сказать? Пусть выписывает: я уже понял, что писать – это единственное, что он умеет. Они лечат нас не так, не там, не от того, но почему-то все время через это. Зачем нам нужны все их таблетки, которым нельзя доверять, потому что никто не знает, что там внутри, а прочесть невозможно? Наверное, они действуют, но мы в это не верим. Как можно верить врачу, который не может отличить валидол от корвалола, потому что никогда не видел обоих? Какое доверие вызывает медсестра, которая не знает, как ставят банки? О чем можно говорить с санитаром, который не понимает ни слова по-русски? Ну, и потом к ним же все время нужно ходить. Местный врач приедет к вам на дом только для того, чтобы зафиксировать вашу кончину. И еще захватит с собой пожарников на случай, если вы перед смертью дошли до белого каления, ожидая, пока он приедет. - Что-то меня опять беспокоит поджелудочная... - Поджелудочная? Ну, так покажитесь врачам. - Здесь? Врачам? Какие они врачи! - Я помню, в Москве для поджелудочной у меня всегда был Яков Львович... - Да? А у вас случайно не остался его адрес?
|
||||
