|
|
|
 |
||
| О Р Г А Н И З А Ц И И | |||
|
||||
|
Е-mail literary.museum@odessaglobe.com
Откуда берутся музеи В начале, как водится, было слово. "А неплохо, если бы в Одессе, городе давних литературных традиций, был бы литературный музей..." Стоп. Здесь стоит чуточку отклониться в сторону от русла нашего рассказа и выяснить, а что это за зверь такой - "литературный музей". Это, и вправду, довольно нестандартный вид музея. Литературные музеи существовали только на территории СССР. В странах, где жизнь протекала, так сказать, естественным путем, музеев, связанных с литературой было два вида - музей истории книги, созданный как правило, на базе библиотеки, которую собирали какие-нибудь сиятельные библиофилы два-три столетия, и мемориальный музей писателя, то бишь его бывшая квартира. И такие музеи существуют во всем мире, их много и не стоит их перечислять. А вот литературные музеи - это достояние Страны Советов, характеризующее импульсивное развитие этой самой страны - сначала изничтожить культурное наследие, потом собрать его останки и остатки - и смешать их в одном здании, в одной экспозиции. То есть, если бы славный город Одесса жил бы нормальной жизнью, то весь исторический центр, а также Молдаванка и Пересыпь были бы усеяны мемориальными музеями - Мицкевича и Гоголя, Бунина и Куприна, Бабеля и Паустовского, Бялика и Жаботинского, Комарова и Леси Украинки, Ильфа, и само собой Петрова, и так далее. Но этого не произошло - исторический процесс помешал. И вот, вскоре после войны, еще в году так в 1947, зашла речь, что было бы неплохо сохранить в Одессе овеществленную память о писателях, здесь живших, творивших, запечатлевших и прославивших. И такие речи продолжались довольно долго - тридцать лет, и, кто знает, продолжались бы и по сегодняшний день если бы не... Много разных "если бы не..." легло в основу создания в Одессе литературного музея. Но главным и основным фактором стал его первый директор, его создатель и идеолог Никита Алексеевич Брыгин. Если бы не Брыгин - скорей всего, слово не стало бы плотью. Как он умудрился утвердить вердикт о создании музея на всех уровнях - московском, киевском и одесском не имея ничего - ни коллекции, ни здания, ничего, кроме голой идеи и творческой энергии, известно только ему да Господу Богу. Но он это сделал. И даже получил категорию для музея. Всего лишь вторую, но при этом музей второй категории существовал только в воображении Никиты Алексеевича. А потом он получил под музей здание - бывший дворец князей Гагариных. Причем тогда, в 1978 это действительно был бывший дворец. Организации и учреждения, находившиеся в нем до этого, сделали все что было в их силах, чтобы дворца родной архитектор, Людвиг Оттон не узнал. Позолоту стерли, лепнину сбили, венецианские зеркала стащили, как и фигурные изразцы печей, а роскошную анфиладу перегородили фанерными перегородками и устроили личные клозеты в бывших бальных залах. Ситуация, неоднократно описанная Ильфом, Петровым, Паустовским, Бабелем и другими, стандартная для эпохи победы пролетариата над разумом. Так что те которые еще не разучились книжки читать, те легко вспомнят и "Геркулес", и Опродкомгуб, и прочие аналоги из великой одесской литературы. Впрочем на эти роскошные руины в центре города зарились еще несколько советских организаций, помимо музея, и даже въехали в них, в тайной надежде остаться здесь навсегда. Но не тут-то было. Брыгин не только писал на них жалобы в разные инстанции, но и попросту включал электропилу в гулком вестибюле, создавая непрошеным соседям невыносимые условия для работы. И отвоевал-таки бывший дворец под экспозицию будущего музея. И тут началось самое интересное... "Мои девочки - самые загорелые в городе." Как вы уже догадались, Брыгин был личностью незаурядной. И там, где обыкновенный человек опустил бы руки и воскликнул: "Нет, это невозможно!", для Брыгина лишь начиналось поле деятельности. Сделать музей из ничего - да это просто прекрасно. Нет специалистов - так мы их вырастим. И Никита Алексеевич начал набирать коллектив. Судя по фотографиям в личных делах, Брыгин руководствовался не тем, с какого года в КПСС состоял тот или иной кандидат на должность научного сотрудника. Он стремился к тому, чтобы его сотрудники, точней - сотрудницы были по словам поэта "все скромны, все поэтессы, все умны, а в крайнем случае - красивы". До сих пор диву даешься, как не объявляя конкурса "мисс Одесса", Брыгин сумел собрать фантастически красивый коллектив. Но просто красотки здесь не удерживались. Можно было месяц не являться на службу, отговариваясь "библиотечными" днями. Но коль скоро ты приходил, заявляя что проработал тему "Пушкин и Воронцова", и при этом, случайно не знал, что сказала Елизавета Ксаверьевна Александру Сергеевичу 12 августа 1823г., или наоборот, почему она ему ничего не сказала, - лучше тебе было не представать пред светлые очи директора. Он не требовал своевременной явки на работу, он не блюл дисциплины, но при этом очень жестко относился к недобросовестным работникам. Формальная сторона дела его не интересовала - его волновала суть. Для сотрудников музея не существовало конкретных присутственных часов -поэтому иногда они задерживались на службе до полуночи. Было весело и было очень интересно. Было интересно переписываться с Жоржем Сименоном и встречать в Одессе Вильяма Сарояна, было фантастически интересно познакомиться с С.А. Бондариным, с В.К. Паустовским, М.Н. Тарсенко-Ильф, А.И. Ильф и многими, многими другими. К делу создания музея Брыгин привлекал всех, кому была дорога литературная история Одессы - это были и участники "Одессики" и "Общества любителей книги" Дома ученых, и профессура Одесского университета - собственно, это были лучшие специалисты литературного одесского краеведения - молодым сотрудникам ОГЛМ было у кого поучиться. У музея было очень много друзей и помощников, к счастью, не только было, но и есть. Для людей, объединенных общим делом, труд был радостью - вот поэтому и произошло то, чему нет аналогов в музейном деле. За полтора года деятельности Никиты Алексеевича сотрудниками музея было собрано около десяти тысяч экспонатов, часть из которых - уникальна. Коллекция-то собиралась с ноля. К моменту основания музея в нем не было ни единого экспоната. И свежеиспеченные сотрудники объездили весь Советский Союз. Они находили единомышленников среди родственников писателей, сотрудников архивов и библиотек, музейщиков и коллекционеров. И везли экспонаты - книги, рукописи, журналы, газеты, портреты, столовые приборы, "вечные" перья и чернильницы. Груженые лаптями, прялками, штурвалами, бусами, и зеркалами возвращались они из фольклорных экспедиций в области. Как муравьи в муравейник они волокли осколки и остатки литературной истории Одессы в новорожденный музей. И мечтали о том дне, когда музей, наконец, откроется. Увы, случилось так, что Никиты Брыгин так и не увидел своего детища. Ему не простили чрезмерной демократии музейного бытия и уволили под благовидным предлогом. И поставили на его место, как тогда было принято, генерала в отставке. И это было начало уже совсем другой эпохи в истории музея. Эпохи мрачной и страшноватой, куда более типичной для советских учреждений. Но запал, заложенный Никитой Алексеевичем сработал. И заформализовать и задушить юный музей не удалось. Виной тому, отчасти, было и одесское солнце, потому что Брыгин любил хвастаться в управлении культуры: "Мои девочки - самые загорелые в городе". "Мы - бойцы идеологического фронта" О том, как сотрудники музея уволили генерала, как на последнем профсоюзном собрании присутствовали представители шести печатных органов (по советским временам - вещь небывалая!), в том числе и корреспондент "Литературной газеты", в музее до сих пор ходят легенды. По тем временам это было чудо, чудо спасшее музей. Ведь генерал, если и не хватался при слове "культура" за пистолет, то хватался за авторучку и писал очередной донос в Обком партии (разумеется коммунистической), или еще лучше, в КГБ. А также приказ о понижении в должности, выговоре и т.п. Генерал сказал, что не потерпит в экспозиции всех этих идеологически сомнительных евреев - Бабеля, Багрицкого, Инбер, Славина, сомнительных поляков Олешу и Паустовского, а также эмигранта и предателя Родины Бунина. И не потерпит "идеологических диверсий" от сотрудников с пятой графой. А кому не нравится - тот будет уволен. Это была нешуточная угроза - увольнение в те времена попахивало полной невозможностью найти работу по специальности, а также иными неприятностями. Можно легко себе представить, чем бы стал Одесский литературный музей, если бы его создавал генерал - казармой, где по воинскому ранжиру стоят мало кому известные, но угодные власти литераторы. И произошло чудо - научные сотрудники музея, эти белые мыши, уволили генерала. Представители пяти газет, в том числе и "Литературки" - случай небывалый - присутствовали на профсоюзном собрании музея, когда коллектив увольнял с работы своего генерала. А вслед за чудом настало время время тяжелой и кропотливой работы. А кому доставался и по сей день достается самый нелегкий труд в этой странной стране? Конечно, женщинам. Мария Савельевна Давыдова исполняла обязанности директора в сложное время ремонта здания и создания экспозиции. Профессиональный музейщик, за плечами которого работа во многих музеях Украины, она сумела ввести в единое русло пестроту замыслов будущих создателей экспозиции. Ей пришлось нелегко. Служить постоянным буфером между музейщиками, желающими сказать правду (это были доперестроечные, но романтические времена) и начальством, желающим эту правду скрыть, было очень непросто. "Дружочек мой", обращалась она к сотруднице, которая выходила из себя, объясняя и.о. директора, что Бабель - великий писатель и ему нужно больше экспозиционной площади, чем, скажем, В. Никулину, "дружочек мой, мы - бойцы идеологического фронта. Мы не имеем права потакать вражеским голосам". "Дружочек", конечно, была готова разорвать ее в этот момент, да и сама Мария Савельевна в эту минуту испытывала не самые нежные чувства. Но именно благодаря этой самой трижды распроклятой идеологической борьбе и рождался оригинальный экспозиционный образ. Да, эти листовки пришлось убрать, Чуковского выставить, а Жаботинского спрятать, о Высоцком - попросту не заикаться и о Жванецком, конечно, тоже. Но если бы не Давыдова, не ее женское чутье, не ее идеологический профессионализм, музей ни за что бы не открылся. Его бы просто запретили. Хороший капитан должен уметь лавировать и вылавировать, вопреки скороговорке. И это удалось. И поэтому Одесский государственный литературный музей, помимо того, что это музей истории культуры Одессы - еще и памятник менталитета восьмидесятых годов. Когда объяснятся приходилось не впрямую, а символом, метафорой, образом. Дизайн музея великолепно отражает специфику советского искусства этого периода.
И о дизайне... Гайдамаку в музей заманила Давыдова. Это была огромная удача. Анатолий Васильевич Гайдамака - один из лучших музейных художников бывшей страны и, пожалуй, лучший музейный дизайнер Украины, возглавил творческий коллектив художников. Разные художники делали разные залы музея. Как и разные сотрудники. А Гайдамака сумел найти синтез в этой эклектичности и сделать так, чтобы разные временные периоды не "ссорились" между собой, но находились в непрерывном диалоге. От первых дней города и до наших дней вьется ариаднина нить культуры, в которой отсутствие "живых материалов" - "слова на гвоздик не повесишь", любит говорить Давыдова, - восполняется цветом, формой, живописным пятном, скульптурой. Музей сделан так, чтобы эмоционально задеть любого зрителя - и доктора филологических наук, и профессионального музейщика, и ребенка, который вчера по складам прочел "Сказку о рыбаке и рыбке". Здесь встречаешь старых знакомых, здесь проживаешь два столетия за два часа, здесь сквозь тебя протекает время, возвращая тебе надежду, веру и любовь. Потому что создан он с огромной любовью - к Одессе, к ее писателям, ее книгам, ее словам, ее людям. Другого такого музея в мире нет, как нет и города, подобного Одессе. Вместо эпилога Для эпилога рановато, хотя проблем у музея очень много. Но не будем о проблемах в день рождения. Многое изменилось за двадцать лет со дня основания. "Иных уж нет, а те далече..." И следовало бы назвать всех поименно - золотые пчелы несли мед в эти соты. Но боязнь пропустить хотя бы одно имя останавливает. Впрочем, как выше сказано, создавался музей не из любви к славе, а просто из любви. Для того, чтобы одесситы не забывали, в каком городе живут. Чтобы оставались одесситами. Приходите, музей открыт! Елена Каракина Адрес: Ланжероновская, 2. Тел. 22-00-02, 22-32-13. Время работы: ежедневно, кроме понедельника, с 10.00 до 18.00 (кассы до 17.00).
|
||||
