|
|
|
 |
||
| Н А Ш К О М М Е Н Т А Р И Й |
|
||
|
||||
Толковый словарь С. Ю. Ожегова и Н. В. ШведовойВсе началось с рекламы кредитного общества. В тихом одесском переулке над внушительной дверью висело: «Ми надамо кредит!». Объявление у проходивших мимо одесситов вызывало некоторый трепет и неуверенность в завтрашнем дне. Действительно, не просто «дамо», что как-то можно перевести и осмыслить, а еще и «надамо», или «еще как надамо!». И это вместо любезного «Мы предоставим кредит». Неприятности, как водится, начались с очередного постановления Верховной Рады. С октября 2003 года нам как законопослушным гражданам Украины вменялся единый язык рекламы – государственный, то есть украинский. В логике действий нашему правительству не откажешь: сначала банковская и деловая документация по-украински, потом – украинские школы, а раз и это проглотили, то займемся бизнесом. Контроль над претворением «Закона о рекламе» в жизнь возлагался на «Общество по защите прав потребителей». Оберегать права одесситов как русскоговорящего населения Украины предлагалось путем штрафов за любую рекламу своего предприятия на неукраинском языке. Нарушение наших прав за публикацию рекламы на русском языке оценивалось в пятикратном размере стоимости самой рекламы и более. Здраво рассудив, что прибыли от дальнейшего использования русского языка в рекламе никто, кроме того же «Общества по защите прав потребителей», не получит, частные предприниматели в срочном порядке занялись переводом. И мы переплюнули всех, даже переводчиков Пушкина для средних школ. Ходившая в качестве анекдота цитата из «Руслана и Людмилы»
померкла перед перлами рекламных объявлений в одесских газетах. Что там вышеупомянутое «Надамо»! На наши малотренированные в украинском головы стали сыпаться «Купуємо ущільнювачі до МДФ-профілю», «Виготовляємо cтропи, павуки, гаки, коуші», «Можна придбати гучномовець одно-трьохпрограмний»… Так в Одессе наступило время абсурда. В традиционно торговом городе покупатели и продавцы для полного взаимопонимания запасались словарями и электронными переводчиками. Но даже это не спасало. Потому что никто, кроме украинских филологов, не знал, является ли масло «господарським» или «господарчим», как правильно переводится слово «испаритель» («випарник» или «випаровувач») и что такое загадочная «четвертина задня куряча», которая обнаружилась в рекламном объявлении о продаже мясных продуктов. В конечном итоге формула продажи/приобретения товара свелась к следующему: товар – реклама (с переводом на украинский язык) – восприятие рекламы (с переводом на русский язык) – покупка. Желаемый продавцом результат случался далеко не всегда, поскольку не каждый покупатель будет разбираться в сложностях вторичного перевода. Счастливцев же, достоверно знающих, что такое «підлоги, шпалери, верстати, поковки» и так далее, не так уж и много. Незнание подавляющим большинством одесситов украинского языка (будь он хоть трижды государственный!) происходит вовсе не из-за украинофобии или российского шовинизма. Ну, не сложилось в Одессе с этим языком изначально, а менять язык общения путем указов – нелепо и, главное, безграмотно. В справочно-аналитическом издании «Одесса: город – агломерация – портово-промышленный комплекс» о языке одесситов говорится следующее: «Одесса с первых лет существования становится центром элитарной, по преимуществу дворянской франкоязычной культуры. Языком деловой Одессы был итальянский. При широком использовании в быту украинского, польского, греческого и других языков, основная масса горожан говорила на русском. С большим основанием можно говорить не о космополитизме в сфере употребления языка, а об этносоциальной стратификации». Вряд ли члены Верховной Рады руководствовались сложным понятием «стратификации», когда в марте нынешнего года дали «обратный ход» Закону о рекламе, а именно пункту о языке. Озвучивание рекламы по-украински привело к снижению уровней продаж и к нецелесообразности рекламы как таковой. А это уже, как говорят в Одессе, «совсем другие деньги». Путь к отступлению был найден при более внимательном чтении Конституции Украины, где говорится об употреблении как государственного (украинского), так и других языков народов, населяющих Украину. На этом и сошлись, внеся необходимые ссылки в Закон о рекламе. И прошел процесс перевода «обратно». Теперь, как и полгода назад, мы изготовляем, а не «виробляємо», предлагаем, а не «пропонуємо». И наши рекламные акции не напоминают разговора немого с глухим. Только рекламные люди нет-нет, да вздохнут об украинской рекламе. Говорят, было отчего посмеяться…
|
||||
