• Путешествие в Одессу

• Счастливый отец

• КЛООП

Путешествие в Одессу

Памятники, люди и дела судебные

Для того чтобы туристу из Вологды или Рязани попасть в Одессу, есть несколько способов.

Можно отправиться туда пешком, катя перед собой бочку с агитационной надписью: “Все в ОДН”. Этот способ излюблен больше всего молодежью и отнимает не больше полугода времени.

Можно также проехать из Рязани в Одессу на велосипеде. Для этого надо приобрести билет третьей всесоюзной лотереи Осоавиахима и дожидаться, пока на него не падет выигрыш в виде велосипеда. На это уходит всего только один год.

Если же билет выиграет фуфайку или электрический фонарик, то надлежит ехать в Одессу поездом. Фонарик можно захватить с собой и по ночам пугать его внезапным светом железнодорожных кондукторов.

Любознательному туристу Одесса дает вкусную пищу для наблюдений.

Одесса один из наиболее населенных памятниками городов.

До революции там обитало четыре памятника: герцогу. Ришелье, Воронцову, Пушкину и Екатерине Второй. Потом число их еще уменьшилось, потому что бронзовую самодержицу свергли. В подвале музея Истории и Древностей до сих пор валяются ее отдельные части - голова, юбки и бюст, волнующие своей пышностью редких посетителей.

Но сейчас в Одессе не меньше трехсот скульптурных украшений. В садах и скверах, на бульварах и уличных перекрестках возвышаются нынче мраморные девушки, медные львы, нимфы, пастухи, играющие на свирелях, урны и гранитные поросята.

Есть площади, на которых столпились сразу два или три десятка таких памятников. Среди этих мраморных рощ сиротливо произрастают две акации.

Стволы их выкрашены известью, на которой особенно отчетливо выделяются однообразные надписи - “Яша дурак”. На спинах мраморных девушек тоже написано про Яшу.

Львы и поросята перенесены в город из окрестных дач. Что же касается нимф и урн, то похоже на то, что они позаимствованы с кладбища. Как бы то ни было, вся эта садовая и кладбищенская скульптура очень забавно украсила Одессу.

Кроме памятников, город населяют и люди. Об их числе, занятиях и классовой принадлежности турист может узнать из любого справочника. Но никакая книга не даст полного представления о так называемом “Острове погибших кораблей”.

“Остров” занимает целый квартал бывшей Дерибасовской улицы, от бывшего магазина Альшванга до бывшей банкирской конторы Ксидиаса. Весь день здесь прогуливаются люди почтенной наружности в твердых соломенных шляпах, чудом сохранившихся люстриновых пиджаках и когда-то белых пикейных жилетах.

Это бывшие деятели, обломки известных в свое время финансовых фамилий.

Теперь белый цвет акаций осыпается на зазубренные временем поля их соломенных шляп, на обветшавший люстрин пиджаков, на жилеты, сильно потемневшие за последнее десятилетие.

Это погибшие корабли некогда гордой коммерции. Время свое они всецело посвящают высокой политике, международной и внутренней. Им известны такие детали советско-германских отношений, которые не снились даже Литвинову.

Отвлечь от пророчеств их может только процессия рабов в хитонах, внезапно показавшаяся на Ришельевской улице.

Рабы с галдением останавливаются на углу. Вслед за ними движутся патриции в тогах. За патрициями следуют начальники когорт и преторы. За преторами бегут какие-то нумидийцы и пращники. За пращниками следуют тяжеловооруженные воины из секции совторгслужащих биржи труда. Шествие замыкает разнокалиберная толпа, которая несет в кресле очень тощего Юлия Цезаря. Делается шумно и скучно.

Всем становится ясно, что ВУФКУ пошло на новый кинематографический эксцесс - опять ставят картину из быта древнеримской империалистической клики.

Подъехавши на семи фаэтонах, кинорежиссеры устанавливают римско-одесский народ шпалерами и организуют Юлию Цезарю большой триумф. Статисты, стоя на фоне книжного магазина «Вукопспилки», машут ветками акаций, потому что на пальмы не хватило кредитов.

Граждане города, не нанятые в римляне, с омерзением смотрят на действия родной киноорганизации.

После триумфа фаэтоны с режиссерами трогаются в направлении общеизвестной одесской лестницы. Туда же несут Цезаря, закусывающего на своей высоте “Бубликами-семитати”.

На общеизвестной одесской лестнице снимаются все картины, будь они из жизни римлян или петлюровских гайдамаков - все едино.

Если турист располагает временем, то ему стоит подождать судебного процесса, который обязательно возникает по поводу постановки римского фильма.

Есть в Одессе и другие достопримечательности, может быть, уступающие в полезности триумфу Цезаря, но зато более поучительные.

Но это уже специальность не “Чудака”, а скорее “Наших достижений”. Ибо не одними хороводами ВУФКУ может похвалиться Одесса.

Журнал “Чудак”

1929

Счастливый отец

В соавторстве с Евгением Петровым

Товарищ Сундучанский ожидал прибавления семейства. В последние решающие дни он путался между столами сослуживцев и расслабленным голосом бормотал:

- Мальчик или девочка? Вот что меня интересует, Марья Васильевна!  Если будет девочка, как назвать?

Марью Васильевну вопрос о продлении славного рода Сундучанских почти не интересовал.

- Назовите Клотильдой, - хмуро отвечала  она,  -  или  как  хотите.  Пообщественным делам я принимаю только после занятий.

- А если мальчик? - допытывал Сундучанский.

- Извините, я занята, - говорила Марья Васильевна,  -  у  меня  ударное задание.

- Если мальчик, - советовал товарищ Отверстиев, - назовите в мою  честь - Колей... И не путайся здесь под ногами,  не  до  тебя.  Мне  срочно  нужно вырешить вопросы тары.

Однажды Сундучанский прибежал на службу, тяжело дыша.

- А если двойня, тогда как назвать? - крикнул он на весь отдел.

Служащие застонали.

- О черт! Пристал! Называй как хочешь! Ну, Давид и Голиаф.

- Или Брокгауз и Ефрон. Отличные имена.

Насчет Брокгауза сказал Отверстиев. Он был остряк.

- Вы вот шутите, - сказал Сундучанский жалобно, - а я уже отправил жену в родовспомогательное заведение.

Надо правду сказать, никакого впечатления не вызвало сообщение товарища Сундучанского. Был последний месяц хозяйственного года,  и  все  были  очень заняты.

Наконец удивительное событие  произошло.  Род  Сундучанских  продлился. Счастливый отец отправился на службу. Уши его горели на солнце.

"Я войду, как будто бы ничего не случилось, - думал он, - а  когда  они набросятся на меня с расспросами, я, может быть, им кое-что расскажу". Так он и сделал. Вошел, как будто бы ничего не случилось.

- А! Сундучанский! - закричал Отверстиев. - Ну как? Готово?

- Готово, - ответил молодой отец зардевшись.

- Ну, тащи ее сюда.

- В том-то и дело, что не ее, а его. У меня родился мальчик.

- Опять ты со своим мальчиком! Я про таблицу  говорю.  Готова  таблица? Ведь ее нужно в ударном порядке сдать.

И Сундучанский грустно сел за стол дописывать таблицу. Уходя, он не сдержался и сказал Марье Васильевне:

- Зашли бы все-таки. На сына взглянули бы. Очень на меня похож.  Восемь с половиной фунтов весит, бандит.

- Три с четвертью кило, - машинально прикинула Марья Васильевна.  -  Вы сегодня на собрании будете? Вопросы шефства...

- Слушай, Отверстиев, - сказал Сундучанский, - мальчик  у  меня  -  во! Совсем как человек: живот,  ножки.  А  также  уши.  Конечно,  пока  довольно маленькие. Может, зашел бы? Жена как будет рада!

- Ну, мне пора, - вздохнул Отверстиев. - Мы тут буксир один организуем. Времени, брат, совершенно нет. Кланяйся своей дочурке. - И убежал.

В этот  день  Сундучанский  так  никого  и  не  залучил  к  себе  домой полюбоваться на сына. А время шло Сын прибавлял в весе, и  родители  начали  даже  распускать слух о том, что он якобы сказал "агу", чего с двухнедельным младенцем обычно никогда не бывает. Но и эта потрясающая новость не вызвала притока сослуживцев в  квартиру Сундучанского. Тогда горемыка отец решился на крайность. Он пришел  на  службу  раньше всех и на доске объявлений вывесил бумажку:

БРИГАДА по обследованию ребенка Сундучанского начинает работу сегодня, в 6 часов, в квартире т. Сундучанского. Явка тт Отверстиева, Кускова, Имянинен, Шакальской и Башмакова ОБЯЗАТЕЛЬНА.

В три часа к Сундучанскому подошел Башмаков и зашептал:

- Слушай, Сундучанский. Я сегодня  никак  не  могу.  У  меня  кружок  и потом... жена больна... ей-богу!

- Ничего не поделаешь, - холодно сказал Сундучанский, - все  загружены. Я, может, тоже загружен.  Нет,  брат,  в  объявлении  ясно  написано:  "Явка обязательна"...

С соответствующим опозданием, то есть  часов  в  семь,  члены  бригады, запыхавшись, вбежали в квартиру Сундучанского.

- Надо бы поаккуратнее, - заметил хозяин,  -  ну  да  ладно,  садитесь. Сейчас начнем.

И он  вкатил  в  комнату  коляску,  где,  разинув  рот,  лежал  молодой Сундучанский.

- Вот, - сказал Сундучанский-отец. - Можете смотреть.

- А как регламент? - спросила Шакальская. - Сначала смотреть,  а  потом задавать вопросы? Или можно сначала вопросы?

- Можно вопросы, - сказал отец, подавляя буйную радость.

- Не скажет ли нам докладчик, - спросил Отверстиев привычным голосом, - каковы качественные показатели этого объекта...

- Можно слово к порядку  ведения  собрания?  -  перебила,  как  всегда, активная Шакальская.

- Не замечается ли в ребенке недопотолстения, то есть недоприбавлення в весе? - застенчиво спросил Башмаков.

И машинка завертелась.

Счастливый отец не успевал отвечать на вопросы.

1933

КЛООП

В соавторстве с Евгением Петровым

- Не могу. Остановитесь на минутку. Если я  сейчас  же  не  узнаю,  что означает эта вывеска, я заболею. Я умру от какой-нибудь загадочной  болезни. Двадцатый раз прохожу мимо и ничего не могу понять.

Два человека  остановились  против  подъезда,  над  которым  золотом и лазурью было выведено:

КЛООП

- Не понимаю, что вас волнует. Клооп и Клооп. Прием пакетов с  часу  до трех. Обыкновенное учреждение. Идем дальше.

- Нет, вы  поймите!  Клооп!  Это  меня  мучит  второй  год.  Чем  могут заниматься люди в учреждении под таким вызывающим названием? Что они делают? Заготовляют что-нибудь? Или, напротив, что-то распределяют?

- Да бросьте. Вы просто зевака. Сидят себе люди,  работают,  никого  не трогают, а вы пристаете - почему, почему? Пошли.

- Нет, не пошли. Вы лентяй. Я этого так оставить не могу.

В длинной машине, стоявшей у  подъезда,  за  зеркальным  стеклом  сидел шофер.

- Скажите, товарищ, - спросил зевака, - что за  учреждение  Клооп?  Чем тут занимаются?

- Кто его знает, чем  занимаются,  -  ответил  шофер-  Клооп  и  Клооп. Учреждение как всюду.

- Вы что ж, из чужого гаража?

- Зачем из чужого! Наш гараж, клооповский. Я в Клоопе со дня  основания работаю.

Не добившись толку от водителя машины, приятели посовещались и вошли  в подъезд. Зевака двигался впереди, а лентяй  с  недовольным  лицом  несколько сзади. Действительно, никак нельзя было понять придирчивости зеваки. Вестибюль Клоопа ничем не отличался от тысячи других учрежденских  вестибюлей.  Бегали курьерши в серых  сиротских  балахончиках,  завязанных  на  затылке  черными ботиночными шнурками. У входа сидела женщина в чесанках  и  большом  окопном тулупе. Видом своим она очень напоминала трамвайную стрелочницу,  хотя  была швейцарихой (прием и выдача  калош).  На  лифте  висела  вывесочка  "Кепи  и гетры", а в самом лифте вертелся кустарь с весьма  двусмысленным  выражением лица. Он тут же на месте кроил свой модный и  великосветский  товар.  (Клооп вел с ним отчаянную борьбу, потому что жакт нагло, без согласования,  пустил кустаря в ведомственный лифт.)

- Чем же они могли бы тут заниматься? - начал снова зевака. Но ему не удалось продолжить своих  размышлений  в  парадном  подъезде. Прямо на него налетел скатившийся откуда-то сверху седовласый служащий  и  с криком "брынза, брынза!" нырнул под лестницу. За ним пробежали три  девушки, одна - курьерша, а другие две - ничего себе - в холодной завивке.

Упоминание о брынзе произвело на швейцариху потрясающее впечатление. На секунду она замерла,  а  потом  перевалилась  через  гардеробный  барьер  и, позабыв о вверенных ей калошах, бросилась за сослуживцами.

- Теперь все ясно, - сказал лентяй, - можно идти  назад.  Это  какой-то пищевой  трест.  Разработка  вопросов  брынзы  и  других  молочнодиетических продуктов.

- А почему оно называется Клооп? - придирчиво спросил зевака.

На это лентяй ответить не смог. Друзья хотели было расспросить обо всем швейцариху, но, не дождавшись ее, пошли наверх.

Стены  лестничной  клетки  были  почти  сплошь  заклеены   рукописными, рисованными и напечатанными на машинке объявлениями, приказами, выписками из протоколов, а также различного  рода  призывами  и  заклинаниями,  неизменно начинавшимися словом "Стой!"

- Здесь мы все узнаем, - с облегчением сказал лентяй. - Не может  быть, чтобы из сотни бумажек мы не выяснили, какую работу ведет Клооп.

И он стал читать объявления, постепенно передвигаясь вдоль стены.

- "Стой! Есть билеты на "Ярость". Получить у товарища  Чернобривцевой". "Стой! Кружок шашистов выезжает на матч в Кунцево. Шашистам  предоставляются проезд и суточные из расчета центрального тарифного пояса.  Сбор  в  комнате товарища Мур-Муравейского". "Стой! Джемпера и лопаты по коммерческим ценам с двадцать первого у Кати Полотенцевой".

Зевака начал смеяться. Лентяй недовольно оглянулся на него и подвинулся еще немножко дальше вдоль стены.

- Сейчас, сейчас. Не может быть, чтоб... Вот, вот!  -  бормотал  он.  - "Приказ по Клоопу э 1891-35. Товарищу Кардонкль с сего  числа  присваивается фамилия Корзинкль". Что за чепуха! "Стой! Получай  брынзу  в  порядке  живой очереди под лестницей, в коопсекторе".

- Наконец-то! - оживился зевака. - Как вы говорили?  Молочнодиетический пищевой трест? Разработка вопросов брынзы в порядке живой очереди? Здорово!

Лентяй смущенно пропустил объявление о вылазке на лыжах за капустой  по среднекоммерческим  ценам  и  уставился в производственный   плакат, в полупламенных выражениях призывавший клооповцев ликвидировать отставание.

Теперь уже забеспокоился и он.

- Какое же отставание? Как бы все-таки узнать,  от  чего  они  отстают? Тогда стало бы ясно, чем они занимаются.

Но даже  двухметровая  стенгазета  не  рассеяла  тумана,  сгустившегося вокруг непонятного слова "Клооп".

Это была зауряднейшая стенгазетина, болтливая, невеселая, с портретами, картинками и статьями, получаемыми, как  видно,  по  подписке  из  какого-то центрального газетного бюро. Она могла бы висеть и в аптекоуправлении, и  на черноморском пароходе, ив конторе на золотых приисках, и вообще где  угодно. О Клоопе там упоминалось только раз, да и то в  чрезвычайно  неясной  форме: "Клооповец, поставь работу на высшую ступень!"

- Какую же работу? - возмущенно спросил зевака. - Придется  узнавать  у служащих. Неудобно, конечно, но придется. Слушайте, товарищ...

С внезапной ловкостью, с какой пластун  выхватывает  из  неприятельских рядов языка, зевака схватил за талию бежавшего по коридору служащего и стал его  выспрашивать.  К  удивлению  приятелей,  служащий  задумался и вдруг покраснел.

- Что ж, - сказал он после глубокого размышления, - я в конце концов не оперативный работник. У меня свои функции. А Клооп что же? Клооп есть Клооп.

И он побежал так быстро, что гнаться за ним было бы бессмысленно.

Хотя и нельзя еще  было  понять,  что  такое  Клооп,  но  по  некоторым признакам  замечалось,  что  учреждение  это  любит  новшества  и   здоровый прогресс. Например, бухгалтерия называлась здесь счетным цехом,  а  касса  - платежным цехом. Но картину этого  конторского  просперити  портила  дрянная бумажка: "Сегодня платежа не будет". Очевидно, наряду с прогрессом имелось и отставание.

В большой комнате за овальным карточным столом  сидело  шесть  человек. Они говорили негромкими, плаксивыми голосами.

Кстати, почему на заседаниях по культработе всегда  говорят  плаксивыми голосами?

Это, как видно,  происходит  из  жалости  культактива  к  самому  себе. Жертвуешь  всем  для  общества,  устраиваешь   вылазки,   семейные   вечера, идеологическое лото с разумными выигрышами, распределяешь брынзу, джемпера и лопаты - в общем, отдаешь лучшие годы  жизни,  -  и  все  это  безвозмездно, бесплатно, из одних лишь идейных соображений, но почему-то в урочное  время. Очень себя жалко!

Друзья остановились и  начали  прислушиваться,  надеясь  почерпнуть  из разговоров нужные сведения.

- Надо прямо сказать, товарищи, - замогильным голосом  молвила  пожилая клооповка, - по социально-бытовому сектору работа проводилась  недостаточно. Не  было  достаточного  охвата.  Недостаточно,  не  полностью,  не   целиком раскачались,  размахнулись  и   развернулись. Лыжная   вылазка   проведена недостаточно.  А  почему,  товарищи?  Потому,  что  Зоя  Идоловна   проявила недостаточную гибкость.

- Как? Это я недостаточно гибкая? - завопила ужаленная в  самое  сердце Зоя.

- Да, вы недостаточно гибкая, товарищ!

- Почему же я, товарищ, недостаточно гибкая?

- А потому, что вы совершенно, товарищ, негибкая.

- Извините, я чересчур, товарищ, гибкая.

- Откуда же вы можете быть гибкая, товарищ?

Здесь в разговор вкрался зевака.

- Простите, - сказал он нетерпеливо,  -  что  такое  Клооп?  И  чем  он занимается?

Прерванная на самом интересном месте  шестерка  посмотрела  на  дерзких помраченными глазами. Минуту длилось молчание.

- Не знаю! - решительно ответила Зоя Идоловна. - Не мешайте работать, - и, обернувшись к сопернице по общественной работе, сказала рыдающим голосом:

- Значит, я недостаточно гибкая? Так, так! А вы - гибкая?

Друзья отступили в коридор и принялись совещаться. Лентяй был испуган и предложил уйти. Но зевака не склонился под ударами судьбы.

- До самого Калинина дойду! - завизжал он неожиданно. - Я этого так  не оставлю.

Он  гневно  открыл  дверь  с  надписью:   "Заместитель   председателя". Заместителя в комнате не было, а находившийся там человек в барашковой шапке отнесся к пришельцам джентльменски холодно. Что  такое  Клооп,  он  тоже  не знал, а про заместителя сообщил, что его давно бросили в шахту.

- Куда? - спросил лентяй, начиная дрожать.

- В шахту, - повторила барашковая шапка. - На профработу. Да вы идите к самому председателю. Он парень крепкий, не бюрократ, не  головотяп.  Он  вам все разъяснит.

По пути к председателю друзья познакомились с новым объявлением: "Стой! Срочно  получи  в   месткоме   картофельные   талоны.   Промедление   грозит аннулированием".

- Промедление грозит аннулированием. Аннулирование грозит промедлением, - бормотал лентяй в забытьи.

- Ах, скорей бы узнать, к чему вся эта кипучая деятельность?

Было по дороге еще одно приключение. Какой-то человек потребовал с  них дифпай. При этом он грозил аннулированием членских книжек.

- Пустите! - закричал зевака. - Мы не служим здесь.

- А кто вас знает,  -  сказал  незнакомец,  остывая, -  тут  четыреста человек работает. Всех не запомнишь. Тогда дайте по двадцать копеек в  "Друг чего-то". Дайте! Ну, дайте!

- Мы уже давали, - пищал лентяй.

- Ну и мне дайте! - стенал незнакомец. - Да дайте!  Всего  по  двадцать копеек.

Пришлось дать.

Про Клооп незнакомец ничего не знал.

Председатель, опираясь ладонями о стол, поднялся навстречу посетителям.

- Вы, пожалуйста, извините, что  мы  непосредственно  к  вам,  -  начал зевака, - но, как это ни странно, только вы, очевидно, и можете ответить  на наш вопрос.

- Пожалуйста, пожалуйста, - сказал председатель.

- Видите ли, дело в том. Ну, как  бы  вам  сказать.  Не  можете  ли  вы сообщить нам, - только не примите за глупое любопытство, - что такое Клооп?

- Клооп? - спросил председатель.

- Да, Клооп.

- Клооп? - повторил председатель звучно.

- Да, очень было бы интересно.

Уже готова была раздернуться завеса.  Уже  тайне  приходил  конец,  как вдруг председатель сказал:

- Понимаете, вы меня застигли врасплох. Я здесь человек  новый,  только сегодня вступил в исполнение обязанностей и  еще  недостаточно  в  курсе.  В общем, я, конечно, знаю, но еще, как бы сказать...

- Но все-таки, в общих чертах?..

- Да и в общих чертах тоже...

- Может быть, Клооп заготовляет лес?

- Нет, лес нет. Это я наверно знаю.

- Молоко?

- Что вы! Я сюда с молока и перешел. Нет, здесь не молоко.

- Шурупы?

- М-м-м... Думаю, что скорее нет. Скорее, что-то другое.

В это время в комнату внесли лопату  без  ручки,  на  которой,  как  на подносе, лежал зеленый джемпер.  Эти  припасы  положили  на  стол,  взяли  у председателя расписку и ушли.

- Может, попробуем сначала расшифровать самое  название  по  буквам? - предложил лентяй.

- Это идея, - поддержал председатель.

- В самом деле, давайте по буквам. Клооп. Кооперативно-лесо... Нет, лес нет... Попробуем иначе. Кооперативно-лакокрасочное общество... А второе  "о" почему? Сейчас, подождите... Кооперативно-лихоимочное...

- Или кустарное?

- Да, кустарно-лихоимочное... Впрочем, позвольте,  получается  какая-то чушь. Давайте начнем систематически. Одну минуточку.

Председатель вызвал человека в барашковой шапке и  приказал  никого не пускать.

Через полчаса в кабинете было накурено, как в станционной уборной.

- По буквам - это механический путь, -  кричал  председатель.  -  Нужно сначала выяснить принципиальный вопрос. Какая это организация? Кооперативная или государственная? Вот что вы мне скажите.

- А я считаю, что нужно гадать по буквам, - отбивался лентяй.

- Нет, вы мне скажите принципиально...

Уже покои Клоопа пустели, когда приятели  покинули  дымящийся  кабинет.

Уборщица подметала коридор, а из дальней комнаты слышались плаксивые голоса:

- Я, товарищ, чересчур гибкая!

- Какая ж вы гибкая, товарищ?

Внизу приятелей нагнал седовласый служащий. Он нес  в  вытянутых  руках мокрый пакет с брынзой. Оттуда капал саламур.

Зевака бросил на служащего замороченный взгляд и смущенно прошептал:

- Чем же они все-таки здесь занимаются?

1932