Частная жизнь Григория Маразли

Мне кажется, в общественном сознании сегодняшнего дня Григорий Григорьевич Маразли - всего только идеальный образец, эталон филантропа. И больше ничего. Не живой человек, а приторная сказочка, либо памятник в духе большевистской монументальной пропаганды. Что касается эталонов, они больше годятся для палаты мер и весов, а упомянутые памятники уж никак не вписываются в органичный историко-архитектурный контекст.

Ни в коем случае не собираюсь кого-либо "развенчивать" и вообще плохо представляю себя в роли прокурора или присяжного поверенного, допрашивающего или осуждающего видные исторические персонажи. Ведь, согласитесь, забавно наблюдать полемический задор, раж, в котором с самым серьезным видом критикуют императриц, фараонов, базилевсов и великих ханов, а те уже никак не могут за себя постоять: просто-напросто отрубить клеветнику голову или, в крайнем случае, организовать ближайшее приятельство с нильскими крокодилами.

Я только хочу сказать, что Маразли - вовсе не то аморфное, полуживое существо, за которое его выдают. Это был величайший жизнелюб, знавший толк в скаковых лошадях и кокотках, умевший отличать лирическое сопрано от драматического, шато-лафит от шато-латур, астраханскую икру от каркинитской, а Тициана от Рафаэля. Это был знаток, ценитель, "гурме".

Пересказывая кое-какие пикантные подробности его биографии, нисколько не собираюсь шокировать почтеннейшую публику или заниматься "очернительством". Хочу лишь одного: увидеть живого человека вместо слепка, маски, надгробной статуи. При этом оговариваюсь: не все, что хотелось бы увидеть, различимо за "времени лавиной", не все, что различимо, неоспоримо и в точности достоверно. Почему? Ну, во-первых, человек всегда уносит с собой "феномен себя", во-вторых, часто приходиться ссылаться на мемуаристов, каковые далеко не всегда непредубежденные и объективные свидетели. Вот почему будут предложены и версии.

Начнем с общеизвестного - с заслуг. В разные годы Григорий Григорьевич пожертвовал: 5 тыс. руб. Мариинскому детскому приюту, 30 тыс. руб. - на ночлежный приют у Старого христианского кладбища, 47 тыс. руб. - на здания богадельни у Чумной горы, участок
земли - обществу устройства дешевых ночлежных приютов (оцененный в 21 тыс. руб.), два дома для Греческого благотворительного общества (81 тыс. руб.), финансировал строительство барака для бедных, народного училища и церкви на Куяльницком лимане, пристройки к Стурдзовской богадельне, первого в России здания бактериологической станции, частично - строительство Городской библиотеки и музея Общества истории и древностей (30 тыс. руб.), училища на Ближних Мельницах, двухклассного училища с библиотекой на Старорезничной, школы садоводства на Малом Фонтане, аудитории народных чтений на Слободке (17 тыс. руб.), двух часовен, церкви Григория и Зои при 2-й женской гимназии (в память родителей), подарил городу дворец на ул. Софиевской под Музей изящных искусств, материально помогал учащимся и студентам, завещал 100 тыс. руб. на благотворительность и т.д. и т.п.

Неоценима его помощь соотечественникам: 100 тыс. руб. - Греческому благотворительному обществу, финансирование строительства школы в Филиппополе (родина отца), учительского института, коммерческой академии и аквариума в Афинах, сиротского дома на острове Корфу (130 тыс. драхм), перевода всей русской классики на греческий (100 тыс. руб.) и т.д. В годы, когда Г.Г. Маразли служил городским головой, заложен Александровский парк, пущены "конка" и паровой трамвай, построены Городской театр, "крытые рынки" (Новый базар), Куяльницкое лиманно-лечебное заведение, приют для подкидышей, отделение городской психиатрической больницы, открыты памятники Пушкину, Александру II и пр.

Мы составили этот известный, вообще говоря, реестр единственно для того, чтобы попросту освежить память читающих и еще раз подчеркнуть, о какой масштабной исторической фигуре идет речь. А теперь обратимся к эпизодам значительно менее популярным.

Прежде всего, откуда пошло это позднейшее неаргументированное отождествление Маразли и пушкинского "корсара в отставке Морали"? Насколько можно судить, легенда эта отталкивается от ситуации, сложившейся на европейском хлебном рынке в эпоху после наполеоновских войск. Европа алкала хлеба, а Одесса могла его дать. То есть был высочайший спрос, обеспеченный предложением. Цены на зерно возросли невероятно, и вот тогда, буквально в два года (1816-1817), несколько крупнейших хлебных экспортеров, в том числе Маразли-старший, обогатились баснословно. В какой-то степени история повторилась уже при участии "новых русских".

Так Григорий Иванович Маразли сделался одним из состоятельнейших людей Одессы и края. Начинал он свою коммерцию в Херсоне и Таганроге, еще до основания Одессы, в которую перебрался только с приездом Ришелье, в 1803 году. Связав свои интересы с неофициальной столицей Новороссийского края, он угадал. Особенно удачно "сыграл" при Кобле и Ланжероне, которым дал немало дельных советов в организации инфраструктуры порто-франко, снабжении города питьевой водой и т.д. Стоял у истоков кредитно-банковского и страхового дела, субсидировал все начинания одесских греков в областях просвещения и культуры.

В те далекие годы профессия "морского перевозчика" предполагала функции нередко весьма далекие от мирной торговли. В обстановке постоянных нападений черноморских и средиземноморских пиратов суда постоянно находились в боевой готовности, оснащались огнестрельным оружием, в том числе - пушками. Сохранились документы, свидетельствующие о том, что одесские судовладельцы и коммерческие морские конторы в ходе боевых действий получали от Ришелье официальный патент на крейсерство, становясь по существу каперами. Это давало право захватывать торговые (а не только военные) суда, осуществляющие перевозки в пользу какой-либо воюющей стороны. Вот почему грань между купцом и корсаром истончалась донельзя. Вот причина, по которой Маразли-отец, да и ряд его коллег - Маврос, Инглези, Яннопуло, Манесис, Кумбарис, Палеологос и др. - обвинялись в морском разбое. Так или иначе, Г.И. Маразли не только нажил огромный капитал, причем - не в ущерб, а на пользу Одессе, но и вовремя остановился, отошел от дел и уже при Воронцове, в 30-е годы, фактически совершенно оставил торговлю, прожив на покое последние два своих десятилетия.

Родившийся в 1831 году, Григорий Маразли-младший застал отца почтенным гражданином, купцом I гильдии лишь номинально. Поэтому наш герой рос в атмосфере не одних только прагматических устремлений. По всему видно, что отец не хотел видеть в нем будущего коммерсанта, а стремился воспитать подлинного аристократа. Образование юноша получил в самых престижных учебных заведениях Юга - пансионе Кнерри и Ришельевском лицее. Григорий рос в идеальной обстановке заботы, любви, состоятельности во всех отношениях.

Все складывалось великолепно, но существовала одна очень серьезная проблема, основательно повлиявшая на весь ход жизни благополучного молодого красавца, наследника фантастического состояния, образованного, галантного, эмоционального, только что (самое начало 1850-х годов) приехавшего в Париж после продолжительного пребывания в дортуарах закрытого полувоенного учебного заведения, в котором, кстати, учили не только стрелять и фехтовать, но рисовать и даже танцевать.

Возможно, именно в этот визит Маразли впервые остро прочувствовал разницу уровня демократизованности Парижа большого и Парижа маленького. В своем отечестве он так до конца жизни и оставался нуворишем, купеческим сыном, несмотря ни на что. Это невозможно было перепрыгнуть. Покупать титул он, по-видимому, не желал принципиально. Гордый человек, Маразли хотел, чтобы его любили таким, каков он есть - не за сомнительную генеалогию, а за истинное благородство. "Честь паче почести" - значится в его гербе. Вот откуда истоки его беспримерной щедрости, подлинно царской или королевской - как хотите.

Григорий Григорьевич мог себе это позволить. Состояние его после кончины оценивалось в 10-12 млн. полновесных золотых рублей. Учитывая, что коммерцией он сколько-нибудь активно не занимался, обширные земельные угодья сдавал в аренду, - его стартовый капитал был никак не меньше. Сколько это на сегодняшний день? Определенно говорить не берусь. Однако порядок состояния прикинуть можно. Возьмите тот же дворец на Софиевской, стоивший в конце 1880-х 100 тыс. руб. А сколько он стоит сегодня? 14 магазинов и домов, две дачи в Одессе, дом в Кишиневе, 27500 десятин земли в Бессарабской губернии. Это лишь недвижимость. А банковские счета? А ценные бумаги? А роскошная обстановка, библиотека, коллекции и т.д.? Нелегко промотать такие средства - даже обладателю богатого воображения и темперамента. Маразли же был редкостно щедр, но не расточителен. Ухарем его назвать нельзя, хотя он и раздарил примерно 12% своего состояния.

В Париже, совсем еще молодым человеком, он и сформулировал ставший впоследствии популярным тезис:

Раздавать - так миллион,
Любить - так королеву.

Он знал заранее, что любить королеву и даже полностью обладать ею - ему вполне под силу. Печалило то, что сама королева была для него недосягаема. Тем не менее, первый роман его был и в самом деле королевским.

Звали королеву Евгения, если быть точным - Евгения-Мария де Монтихо. Будущая французская императрица - представительница древнего рода Порто-Карреро, происходящего из Венецианской республики и перебравшегося в Испанию еще в XIV столетии. Отец Евгении - испанский граф Мануэль- Фернан де Монтихо - обеспечил дочери блестящее образование во Франции и Британии. Ослепительная экстравагантная южанка несколько лет колесила с матерью по всей Европе в поисках новых впечатлений и приключений. Мало того, склонная к мистификации, она скрывала подлинное имя, представляясь графиней Теба. Повстречавшись в Париже в начале 1850-х, Евгения де Монтихо и Григорий Маразли составили некий соединенный образ графа Монте-Кристо. Как далеко зашел этот роман, мы, конечно, выяснять не беремся. Во всяком случае, по нашему разумению, это была бы идеальная пара. Вот что писал об этом художник С.Я. Кишиневский:

"Маразли был холост и, разумеется, порядочный "fair la cour"ник (т.е. ухаживатель - О.Г.). В свое время, когда я был еще воспитанником Парижской Академии художеств, я писал картину во дворе музея Клюни. Ко мне подошел один француз, который заинтересовался сюжетом моей работы... Разговорились... Узнав, что я из Одессы, он как-то удивился: "А! Вы из Одессы? У вас Маразли!.. Да!.. Мы его знаем!.. Как же! Знаем, знаем! Он в свое время ухаживал за нашей императрицей и подносил ей букеты..." Вот каков был наш Григорий Григорьевич в дни своей юности..."

Дальнейшая судьба Евгении сложилась так. В 1852-м она сделалась супругой Наполеона III. В 1856-м родила наследного принца, получившего имя отца. В дальнейшем Евгения играла одну из первых ролей в государственном управлении, ощутимо влияла на внешнюю политику Франции. Историки утверждают, что именно авантажная Евгения чуть ли не спровоцировала франко-прусскую войну. Законодательница мод в свете и политике даже получила регентство, но в конечном итоге вынуждена была покинуть Францию и доживала свой век в Англии, именуясь уже графиней Пьерфон.

Насколько известно, Маразли и Евгения довольно часто общались в Париже, где будущий одесский городской голова прожил без малого пять лет (1858- 1863). Нечего и говорить о том, что Григорий Григорьевич был своим человеком в греческом королевском доме и вообще был достаточно близок со многими венценосными особами Европы, в особенности юго-восточной. Кто приобрел от его щедрот из знаменитых кокоток Парижа тех времен, доподлинно неизвестно. На этом этапе его больше занимали королевы, в том числе - одна непревзойденная королева сцены.

Мы говорим, разумеется, о Сарре Бернар. Тут можно было бы развернуться во всю ширь, однако я предпочту лишь конкретные факты. Есть все основания утверждать,
что великая актриса, возможно, вообще бы не состоялась, не будь рядом Маразли. Могло сложиться так, что день 11 августа 1862 года, когда Сарра Бернар дебютировала на сцене Комедии Франсез в роли Ифигении, так и остался бы ничем не примечательным будничным парижским днем. Если бы не Маразли. Даже в биографии актрисы, изданной во Франции в 1880-х годах, т.е. при жизни всех свидетелей, прямо говорится о том, что богатый одесский грек Маразли бывал у нее и оказывал ей свое покровительство. Нечего и говорить о дальнейших гастролях Сарры Бернар в Одессе - в 1881 и 1892 годах, состоявшихся с подачи одесского городского головы. Все это - голые факты, остальное, если желаете, дорисовывайте сами.

Мы видим, между тем, что Григория Григорьевича прельщали не просто королевы, но женщины во всех отношениях одаренные, эксцентричные, даже несколько авантюрные: вспомним, что та же Сарра Бернар буквально повторила маршрут королевы Евгении, путешествуя по всей Европе под вымышленными именами.

Вернувшись в Одессу, Маразли, вероятно, все-таки помышлял о прозаической женитьбе. Впрочем, не знаешь, достойно ли безоговорочного доверия свидетельство такого желчного человека, каким был известный одесский общественный деятель Эраст Степанович Андриевский: "...Вкатился Маразли. Ну, с этим княгиня (Е.К. Воронцова - О.Г.) обошлась совсем иначе; чуть не обняла его, и приветствиям не было конца. Маразли был в заветных серых штанах и самом бесцеремонном пиджаке /.../. Не знаю, почему, но мне сдается, что Маразли, наконец, решил оставить холостую жизнь". И - следующая запись в дневнике от 16 января 1867 года: "Я упомянул под 15-м числом о Маразли. Мои соображения о нем следующие. Маразли поступил опять на службу и втерся в штат Павла Евстафьевича (Коцебу, генерал-губернатора - О.Г.). Меньшая дочь Павла Евстафьевича начала выезжать: мне кажется, грек бьет на нее, потому что вдали ему видится графство".

Трудно сказать, насколько подозрения Андриевского были обоснованными. Что до получения титула, с этим в России в самом деле было проблематично. Здесь можно привести немало примеров, связанных с целым рядом успешных одесских предпринимателей, в том числе греческих (Феодор Родоканаки). Скажем, Михаил Ефрусси, сын одесского первой гильдии купца и потомственный почетный гражданин, был возведен португальским королем в графское достоинство, однако попытки получить монаршее дозволение на принятие и ношение этого титула в России оказались безрезультатными.

В этом смысле судьба Г.Г. Маразли удивительным образом перекликается с судьбой другого богатейшего греческого наследника Одессы - Перикла Федоровича Родоканаки. Их биографии написаны как бы под копирку. Впрочем, Перикл был человеком несколько иного склада, и даже удивительно, что ему удалось избежать традиционной дуэльной кончины. Этот нарочно "ходил по ногам", лорнировал дам самым бесцеремонным образом, возбуждая ревность многочисленных супругов, позволял себе двусмысленные колкости, короче говоря, развлекался напропалую. Что до Маразли, он не находил
никакого удовольствия в подобных упражнениях, и преспокойно проникал во все альковы без публичных провокаций.

В те времена в Одессе было три признанные красавицы. Предоставим слово А.М. Дерибасу: "Вот один из эпизодов на балу г-жи Папудовой, на котором присутствовало 580 гостей. Танцевали мазурку в 120 пар. Дирижировал красавец Гирс /.../. Он был гением мазурки. В числе замысловатых фигур устроили "тройку". Запряглись в нее три красавицы: г-жа Папудова, г-жа Зарифи и Роза Артуровна Бродская. Гирс взял шелковые ленты в руки, оглянул следовавшие за ним остальные тройки и уже хотел скомандовать "Мазурка дженерале!", когда вдруг раздался голос графа Михаила Дмитриевича Толстого: "Остановитесь!". Все остановились, и граф, указывая жестом на блестящую тройку /.../, пригласил публику полюбоваться ее красотою. Все взоры обратились на чудное зрелище. Г-жи Папудова, Зарифи и Бродская, гордые сознанием своей красоты /.../, ринулись вперед, увлекли Гирса - и зал под звуки мазурки загремел аплодисментами".

Как вы полагаете, которую из троих обхаживал Маразли? Совершенно справедливо - всех троих! О каждой особе нужен разговор особый. Так, об Ариадне Евстратьевне Папудовой, урожденной Севастопуло, наш журнал уже рассказывал: припоминаете эпизод, когда сам юный барон Ротшильд подарил ей особняк в Париже? Константин Папудов, коллега Маразли и Родоканаки, старших по бизнесу, не обращал внимания на такие мелкие шалости супруги. Смерть г-жи Папудовой летом 1892 г. была большой потерей для Григория Григорьевича - с красавицей Ариадной умерла целая романтическая эпоха.

Пережила Маразли только Розалия Артуровна Бродская - жена знаменитого Абрама Марковича Бродского, видного сторонника ассимиляции евреев, приятельствовавшего с
Н.И. Пироговым. Прославилась Розалия также на ниве благотворительности - как почетный член Одесского общества презрения нищих и попечительница женского
отделения Еврейского сиротского дома.

Об увлечениях Маразли говорено много. Известен даже старый одесский анекдот, относящийся одновременно как к Г.Г. Маразли, так и к П.Ф. Родоканаки:

Небезызвестный Александр Григорьевич Строганов задает вопрос:

- Простите, дорогой мой, я что-то не вижу вашего прекрасного перстня с бриллиантом...

И получает следующий ответ:

- Не волнуйтесь, просто я ношу его теперь на пальчике одной изящной шансоньетки.

Самая громкая история, породившая сумасшедший скандал в благородном семействе - это женитьба тогда уже бывшего городского головы на супруге председателя Одесского коммерческого суда Марии Фердинандовне Кич. Обвенчались они в 1903 году. Жениху - 71 год. Невесте - 45.

Что же тут скандального и необычного, а равно предосудительного даже по тем временам? Почти ничего, если оставить в стороне привязанность Маразли к королевам и то обстоятельство, что он лет восемь, а то и больше был другом дома, откуда в конце концов увел хозяйку к великой радости недоброжелателей. История эта как бы известна, а как бы и нет. О страдальце Киче какие-никакие сведения имелись, Мария Фердинандовна - совершенная загадка. Особенно, если учитывать вкусы Маразли. О ней говорили как о кафешантанной певичке, пробившейся в оперные и филармонические. Мне пришлось долго копаться, скажем так, в первобытных стиральных машинах и платяных шкафах, ворошить их содержимое, однако почти ничего существенного на этот
счет обнаружить не удалось. Создается впечатление, что Кич взял себе жену из шантана, либо обнаружил избранницу на любительском спектакле.

О Павле Николаевиче Киче мне удалось узнать следующее. Происходит он из дворян-земледельцев Ананьевского уезда, моложе Маразли лет на 16-17. В отличие от своей супруги, карьеру делал правильно, шаг за шагом пройдя все иерархические ступени и проявив при этом изрядную компетенцию и порядочность. Он закончил юридический факультет университета, служил мировым судьей в деревне, затем в той же должности - по пятому участку Одессы, на Молдаванке. В 1870-х познакомился с Маразли и, похоже, находился под его покровительством. С 1881-1882 гг. Кич - председатель Одесского городского съезда мировых судей, с 1884-го - член наблюдательного совета Земского банка Херсонской губернии и председатель Одесского коммерческого суда.

Лишь после 17 лет безупречной службы он, наконец, приобрел собственный дом на Старопортофранковской. Покупка эта, на мой взгляд, и связана с женитьбой на Марии Наркевич (Кич). Где он ее нашел - неизвестно. Возможно, она все же выступала на сцене под псевдонимом? Тогда в последующем увлечении Маразли нет ничего для него необычного. Так или иначе, а я пытался нащупать какие-то биографические ниточки, и мне кажется, теперь с уверенностью можно сказать, что дворянкой она была едва ли. Известно несколько одесских Наркевичей-военных, но с ними родственных связей как будто не прослеживается.

Копаясь в старых справочниках, наткнулся все же на отца будущей подруги Маразли - Ф.Я. Наркевича, служившего в 1860- 1870-х годах... начальником телеграфной станции Житомирского отделения в Кишиневе. Был он всего-навсего коллежским асессором, но, судя по всему, весьма и весьма толковым, инициативным инженером-связистом. В начале 1880-х он служит уже в Одессе - производителем работ в Одесском телеграфном округе. Теперь Наркевич - статский советник, т.е. сравнялся с Кичем, который, правда, его обогнал, сделавшись действительным статским советником. В 1890-х годах Наркевич - директор телефонной станции конторы агентства международной компании телефонов Белля (Нью-Йорк), на Соборной площади.

Все это нам мало о чем говорит, если не видеть того, что отец будущей "звезды" постоянно меняет квартиры, причем далеко не престижные. Если Кич обосновался на Дворянской угол Садовой, в самом фешенебельном районе, то телеграфист с семьей квартирует то во второразрядной гостинице, то в Покровском переулке. Здесь мы, конечно, прибегаем к домыслам, к чисто умозрительным построениям, однако нам представляется, что юную Марию Наркевич едва ли радовали все эти обстоятельства, и она очень захотела их изменить. Восхождение ее началось после удачного замужества и особенно после знакомства с Маразли.

О точной дате этого знакомства говорить сложно. Во всяком случае, уже в марте 1895 года на знаменитой малофонтанской даче Григория Григорьевича был поставлен любительский спектакль, главную роль в котором исполняла М.Ф. Кич. Да и режиссировала, возможно, она. "Участие М.Ф. Кич в любительском спектакле в доме Маразли, - пишет Дерибас, - заставило говорить, что "Маразли кичится!"

К этому времени связь городского головы с супругой председателя коммерческого суда была уже очевидной для всех. "Маразли был богат и славен, - пишет современник о постаревшем Дон Жуане, - но он был холост, а всякого холостяка тянет в семейный уголок... Так оно и было с Григорием Григорьевичем, который часто хаживал в дом председателя коммерческого суда Кича... Супруга Кича была молодая и привлекательная женщина... Злые языки не дремали, и в городе стали ходить разные слухи..."

Еще бы этим слухам не ходить! Маразли возил обоих Кичей в своей свите в Париж, где они останавливались в
"Гранд-отеле" на бульваре Капуцинов. Это не могло оставаться незамеченным. Если вы хотите знать мое мнение о причинах, по которым Григорий Григорьевич оставил место городского головы, я скажу вам, что они не в противостоянии с градоначальником. У Маразли и прежде случались конфликты с правительственными чиновниками, скажем, с генерал-губернатором Х.Х. Роопом. Между прочим, тогда правота была как раз на стороне Христофора Христофоровича. Посетив городскую больницу, он в сердцах накричал на представителей городского самоуправления: "Сады устраивать умеете, а чистое белье для больных доставлять не умеете!" Верно, Маразли много упрекали во внешнем украшательстве города...

Но, откровенно говоря, плевать Маразли хотел на того же градоначальника Зеленого, коль скоро принимал у себя великих князей, влиятельнейших лиц Европы и империи. Не в том дело. Очевидно, он просто решил удалиться на покой, уединившись со своей избранницей.

Развод был делом непростым, да поначалу, видимо, и не столько уж необходимым. Мария Кич тем временем состояла одним из директоров Одесского отделения Русского музыкального общества. Маразли и П.Н. Кич продолжали одновременно заседать не только за обеденным столом, но и в разных государственных и благотворительных учреждениях. С конца 1890-х Маразли и М.Ф.Кич совместно руководят Одесским обществом содействия физическому воспитанию детей (которых так и не нажили - ни до, ни после). В конечном итоге Мария Фердинандовна получила развод, причем муж ее благородно взвалил всю вину на себя. Забавно, что еще перед венчанием М.Ф. Кич и Г.Г. Маразли дом Кича на Старопортофранковской куда-то уплыл: похоже, произошел раздел имущества. Еще более забавно, я бы сказал, трагически забавно, что последние месяцы своей жизни П.А. Кич прожил на улице... Маразлиевской.

"Скандал (в связи со всей историей) был невероятный, - пишет современник. - "Одесский листок", который всегда был в оппозиции к Маразли, ничего не говорил о "новобрачных", но зато много писал об "одиноком" Киче, вызывая к нему "сочувствие".

Так или иначе, а Кич не прожил после венчания и полутора лет. Скончался он в феврале 1905 года. В борьбе с общественным мнением Мария Фердинандовна становится заместителем (товарищем) председателя Одесского отделения Российского общества защиты женщин. Вдвоем с Маразли они остаются руководителям Общества содействия физическому воспитанию детей и защиты детей от жестокого обращения и вредной их эксплуатации. Конечно, не театральные подмостки, а совместная жизнь с Маразли подарили Марии Фердинандовне знакомство и общение с самыми выдающимися людьми того времени - дипломатами, композиторами, учеными, актерами, художниками.

Григорий Григорьевич ушел из жизни весной 1907 года, завещав последней своей подруге пенсион - 18 тыс. руб. в год. Это много выше любого министерского жалования,
что вполне достаточно для безбедного существования. Но и только. Остальное получили родственники. Лишившись этого солидного пособия с приходом революции, вдова Маразли, как говорят, готовила пирожки и сама же торговала. Так проходит мирская слава.

И чтобы не оканчивать на этой грустной ноте, вернусь к более веселым эпизодам.

Общеизвестно, что Маразли дарил дома, дворцы, библиотеки, деньги и т.п. Надо сказать, у него в самом деле был особый талант дарителя. Что нам с вами дарили власть имущие? Почетные знамена, вымпелы, грамоты, значки "Почетный донор" и т.п. Что дарят теперь? Довольно часто - мою краеведческую книжку, причем ту, что подешевле, за 45 коп. Дарят и книжку Ростислава Александрова, которая тоже еще не успела вздорожать.

А Маразли?! Он мог, скажем, ученикам выпускного класса подарить полдюжины пар серебряных швейцарских часов с цепочками и брелоками - целое состояние. Или, представьте себе, я в старой газете нашел такую информацию: серебряные часы с золотой цепочкой - контролеру "конки" такому-то ЗА ОТМЕННО ВЕЖЛИВОЕ ОБРАЩЕНИЕ С ПАССАЖИРАМИ. Представляете? Мэр дарит какому-нибудь водителю троллейбуса золотые часы за отменно вежливое обращение...

Еще подарок - посетившему Одессу бухарскому эмиру, состояние которого было примерно таким же, как у городского головы. Маразли подарил ему "глобус Бухары", т.е. серебряный глобус с рубиновой звездой, отмечающей место Бухары.

С другой стороны, я нашел объявление о том, что в 1893 г. терракотовая ГОЛОВА ГОРОДСКОГО ГОЛОВЫ работы известного скульптора была выставлена в витрине магазина Густава Гезелле на Дерибасовской (рядом с "Пассажем", где был шляпный салон). Представляете себе, что бы говорили сегодня, если бы местное руководство не "пресекло" подобное безобразие?..

И последнее. Хотите знать, как Маразли красиво ушел? Вот фрагмент официального некролога из "Одесского листка" от 3 мая 1907 года. "Чувствуя себя слабым, он в общую столовую не вышел, а просил принести ему завтрак в кабинет. В 1 час 15 минут, когда лакей поднес ему икру, Г.Г. нагнулся к тарелке и стал как бы ее рассматривать. Зная, что Г.Г. любит всегда раньше рассматривать блюда, лакей вначале не обратил на это внимание, но затем, заметив, что голова Г.Г. уже чересчур нагнулась, а сам Г.Г. сидит как-то неестественно, слуга приблизился к нему и здесь только заметил, что он неподвижен..."

Вот - некоторые штрихи к биографии Маразли, подробности его частной жизни. Хочешь не хочешь, а люди заметные, большие всегда становятся объектом слишком пристального внимания. Уж такова их судьба.

Олег ГУБАРЬ

Журнал "Одесса", №№ 3-6, 1998